Тема:
М. ЯНДИЕВА. ЭТНИЧЕСКАЯ ЧИСТКА ИНГУШЕЙ В г. ВЛАДИКАВКАЗЕ И ПРИГОРОДНОМ РАЙОНЕ СЕВЕРНОЙ ОСЕТИИ В 1992 г.

Горбачевская перестройка, а особенно начало 90-х годов, породили иллюзии и надежды у всех репрессированных Сталином народов. У ингушей – в том числе. Многие из них поверили в Декларацию о реабилитации и возрождении репрессированных народов, которая была торжественно принята 21 ноября 1990 года в Москве на Учредительном Съезде Конфедерации репрессированных народов. В ней впервые было дано определение репрессированного народа и его реабилитации, в частности: «Репрессированным народом считается исторически сложившаяся общность людей, в отношении которой проводилась государственная политика насильственного переселения, клеветы и оскорблений человеческого достоинства, попрания его прав и законных интересов, разрушение политических и экономических структур национально-территориального устройства, стирание традиционной национальной культуры и языка. Согласно общепринятым международным нормам, это квалифицируется как геноцид… Реабилитация репрессированных народов означает возвращение национальных групп в места их традиционного проживания, восстановление их национально-государственных образований в прежних границах, проведение компенсационных мероприятий экономического и культурного характера».

Эти правильные слова оказались лишь очередной риторикой, потому что вскоре после их публичного заявления в регионе Северного Кавказа начал осуществляться крен в сторону реанимации жесткого варианта сталинщины. Подошедшие ко времени перестройки каждый со своими загнанными вглубь в советский период проблемами ингуши, чеченцы, карачаевцы, балкарцы, поверившие было в возможность неких социально-политических преобразований, – раньше или позже – получили свою кровавую порцию «российской демократии». Ингуши – этническую чистку в октябре – ноябре 1992 года, чеченцы – очередной геноцид, начавшийся в 1994 году.

Национальные репрессии в «демократической» России конца ХХ – начала ХXIвеков – политическая реальность, оплаченная жизнями уже сотен тысяч людей на Северном Кавказе. Непреходящая сталинщина, кажется, навсегда пролонгированная в наше так и несостоявшееся будущее, – подлинная и невыносимо трагическая политическая реальность, в которой ингушский народ более шестидесяти лет пытается реализовать свое суверенное право быть.

С 1989 по 1991 годы – в период конкурентного сосуществования Союза ССР Горбачева и РСФСР Ельцина – были приняты законодательные акты, предполагавшие реабилитации всем репрессированным Сталином народам. Реабилитация ингушского народа (как и других) как бы просматривалась в замордованном Законе РСФСР «О реабилитации репрессированных народов» от 26 октября 1991 года. Этот Закон, как и многое другое, был дымовой завесой ельцинской оппозиции, насмерть дравшейся за власть на исходе горбачевской эры. Как всякая оппозиция, эта тоже весьма успешно использовала национальную проблематику, заручившись поддержкой весьма сильного и демократически отзывчивого северокавказского электората.

Схватив власть в свои руки, Ельцин и Ко в реальной политике повели в регионе прежнюю имперскую линию. При этом кровавые последствия распада СССР «демократическая» команда неоимперцев преподнесла всему миру как «межэтнические распри и конфликты». Постсоветская власть (независимо от персоны, стоящей во главе) никогда не признавалась и не признается, что сегодняшние глубинные причины всех главных трагедий на Северном Кавказе лежат в не столь далеком сталинском прошлом и непрофессиональном, невежественном, презрительно-высокомерном и пренебрежительном отношении к народам региона. Последнее есть не что иное, как застарелое имперство, не изжитое и не изживаемое в стране, в которой власть не умеет, не хочет и не будет вести равноправный цивилизованный диалог с так называемыми «субъектами федерации». Самым трагическим по своему масштабу и последствиям после депортации 1944 года стала этническая чистка ингушей в Пригородном районе и Владикавказе осенью 1992 года.

Мы обозначаем события осени 1992 года и их последствия как первый этногеополитический конфликт на Северном Кавказе в посткоммунистической России. Сведение проблемы происходящего по сей день в Пригородном районе Северной Осетии лишь к противостоянию двух этносов –ингушей и осетин –в борьбе за территорию связано с сознательным переводом проблемы из политической области в этническую. «Выставляя конфликт осени 1992 года как этнический, Москва сознательно представляет его как конфликт ценностей и вследствие этого как трудноразрешимый. Есть и дальний расчет в обозначение рассматриваемого конфликта как этнического –на Западе весьма настороженно относятся к всякого рода конфликтным проявлениям этничности. Отсюда и подспудное желание убедить Запад в необходимости жестких действий на Кавказе».

Абсолютно ясен предмет конфликта –этническая ингушская территория, незаконно отторгнутая в 1944 году после депортации ингушей и переданная Сталином под юрисдикцию Северной Осетии. Сталин в свое время единолично олицетворял то, что сегодня называется «федеральным центром», т.е. политико-государственную систему России имперского типа (раньше царскую, позже – коммунистическую, ныне –постсоветскую). Безусловно, этническая напряженность, существующая весь период советской и постсоветской власти, может быть охарактеризована как следствие общей имперской политики центра (Кремля), четко выстроившего иерархию кавказских народов и степень их лояльности.

Ингуши и осетины имеют разную историю вхождения в Российскую империю, историческую судьбу и являются прежде всего объектами кремлевской политики «разделяй и властвуй». И лишь исходя из этого, можно и нужно говорить об относительности определения этих двух народов как субъектов-носителей в так называемом «осетино-ингушском конфликте осени 1992 года» (официальное название событий). Зато определенно можно и нужно говорить о главном субъекте этого «конфликта» –федеральном центре в лице носителя –его руководства, санкционировавшего этническую чистку ингушей в октябре-ноябре 1992 года. Более четкая и подробная идентификация субъектов-носителей (согласно В. Авксентьеву и И. Сампиеву) следующая: подстрекатели конфликта, инициаторы и активные участники, пособники конфликта.

Огромное количество документов и материалов четко свидетельствуют, что президент страны Ельцин, тогдашний Верховный Совет знали обо всем, что происходит на Северном Кавказе, в частности в Пригородном районе Северной Осетии. Именно поэтому 19 апреля 1991 года там было введено чрезвычайное положение, осуществлявшееся силами и средствами всех родов войск регулярной армии, а также внутренними войсками МВД России. Из официальных документов, справок о событиях в Пригородном районе следует, что федеральные органы способствовали созданию и вооружению незаконных вооруженных формирований Северной Осетии –народного ополчения и гвардии. Бронетехника, оружие передавалась через Министерство обороны, МВД России под предлогом обеспечения так называемого миротворческого батальона в Южной Осетии и полков патрульно-постовой службы в Северной Осетии.

В Справке «Об обстоятельствах возникновения осетино-ингушского вооруженного конфликта, его развития и роли в нем федеральных органов власти и управления» прямо говорится о сознательных усилиях центра по милитаризации Осетии. Захват оружия с военных складов, закупка бронетехники целыми колхозами было нормальной практикой в субъекте РФ – Северной Осетии –накануне трагедии в Пригородном районе. В Постановлениях Совета Министров Северной Осетии (№ 17 от 18.01.90, № 42 от 12.05.92) прямо говорилось о том, что в милицию было дополнительно принято 610 штатных сотрудников, в том числе 445 милиционеров патрульно-постовой службы, 165 участковых инспекторов, получены из Москвы 71 автомобиль, 6 мотоциклов, 6 видеомагнитофонов, МВД Осетии пополнило свое вооружение на сумму 1303,5 тысяч рублей. Предприятиям, организациям, колхозам и совхозам предлагалось создавать добровольные дружины по охране правопорядка, и на государственном уровне решались вопросы их снабжения стрелковым оружием, средствами связи.

С июня 1991 года по ноябрь 1992 года с ведома всех специальных ведомств федерального уровня была осуществлена передача в Северную Осетию по линии МВД:

– 21 БРДМ-2 с приборами ночного видения, радиостанциями и фильтровентиляционными установками (причем эта военная разведывательная колесная техника передавалась под управление сельского хозяйства Пригородного района);

–14 «КАМАЗов» с боеприпасами и 14 единицами стрелкового оружия (был инсценирован захват неизвестными центральной артиллерийской базы во Владикавказе. Руководил этой операцией председатель Совета министров Южной Осетии (?!) Олег Тезиев);

–эшелон с 24 единицами БТР-80 с полным вооружением;

–в один день (4 ноября 1992 г.) –1 БРДМ, 185-мм пушка, 2 пушки БМП, 307 автоматов, 788 пистолетов, 15 пулеметов, 93 карабина и боеприпасы.

В общей сложности перед бойней ингушей в Пригородном районе МВД Северной Осетии располагало 1085 автоматами, 304 автоматическими пистолетами Стечкина, 113 противотанковыми гранатометами СПГ-9, 11 зенитными установками, 68 крупнокалиберными пулеметами, 36 бронетранспортерами, 1016 гранатами, 826 автоматами, 53 единицами БТР-80, 4 единицами БМП, а также зенитными установками ЗУ-23 и 36 зенитными установками «Шилка». Этой техникой и вооружением федеральный центр снабдил «национальную гвардию» и «народное ополчение» Северной Осетии в мирное время!

Таким образом, можно говорить о том, что именно федеральный центр (в лице министерства обороны, МВД, ФСБ, Миннаца, Совета Безопасности с санкции верховного главнокомандующего) был инициатором и пособником на всех этапах бойни ингушей в Пригородном районе, которую в официальных документах, СМИ и т.д. с тех пор «корректно» называют «осетино-ингушским конфликтом». Безусловно, федеральный центр осенью 1992 года пытался силовым образом решить проблему мятежной Чечни, будучи абсолютно уверенным в том, что Дудаев ввяжется в ситуацию в Пригородном районе. Руководство и народ Осетии, в свою очередь, будучи уверенными, в силовой и политической поддержке Москвы, получили карт-бланш на тотальный захват, аннексию ингушских этнических сел, имущества, материальных ценностей и т.д., став с тех пор заложниками аморальной и по существу фашистской политики центра.

В Заключении Народного Собрания – Парламента Республики Ингушетия «О политической и правовой оценке событий октября-ноября 1992 года в Пригородном районе и г. Владикавказе Республики Северная Осетия» от 21.09.1994 г., а также в материалах парламентской комиссии Народного Собрания Республики Ингушетия и научно-практической конференции (г. Назрань, 17-18 ноября 1994 г.) отмечается следующее: «События октября-ноября 1992 года не могут называться «осетино-ингушским конфликтом», так как насилие было направлено со стороны хорошо вооруженных осетинских бандформирований и российских войск против мирного, безоружного и беззащитного населения Пригородного района. В течение 5 суток 40 тысяч вооруженных осетинских и российских головорезов сеяли страх и смерть на территории Пригородного района…».

То есть совершенно определенно можно говорить о том, что российское руководство выступило в этом преступлении в качестве инициатора, пособника и прямого участника «конфликта». Как было точно сказано в работе В. Тишкова «Осетино-ингушский конфликт. Антропология этнической чистки», с момента передачи оружия и бронетехники «центр однозначно солидаризировался с одной из конфликтующих сторон и фактически дал санкцию и обеспечил материальные условия для вооруженных действий и массового насилия в отношении гражданского населения ингушской национальности. …Чувство безнаказанности вселило и публичное президентское (Ельцинское. – М.Я.) обращение: «Ваши действия защищены и гарантированы законом и подтверждаются народом. …Честь и достоинство России, ее безопасность и территориальная целостность должны быть обеспечены». …Я все больше склоняюсь к мнению, что финальная трагическая стадия конфликта оказалась возможной в условиях, когда высшее руководство России разменяло индульгенцию на этническую чистку на возможность использовать ситуацию для решения проблемы восстановления власти над Чечней».

Итак, с одной стороны – федеральный центр и органы власти и управления Северной Осетии, с другой – ингушское население Пригородного района без властных и исполнительных структур. Как верно отмечает политолог И. Сампиев, «идентификация одной из сторон в этнических категориях должна привести к такой же и других сторон. Решающее участие федерального центра в лице своих органов, министерств и ведомств, армии и других силовых структур как участников конфликта не позволяет делать выводы о его чисто этнической природе. Да и сама линия этнического раскола строилась изначально не по этническому, а по политическому принципу. Доминирующая причина конфликта, как и его генезис, лежит в политике государства – вначале Российской империи, затем Советского Союза и Российской Федерации. Если оценивать конфликт или его открытую фазу в этнических категориях, то следует признать его русско-осетино-ингушским. Это следует хотя бы из факта участия военнослужащих русской национальности в конфликте, причем их участие было определяющим ход и характер конфликта. Да и участие казачьих отрядов, захвативших затем в награду ингушские дома в Терке и Поповом хуторе, невозможно сбросить со счетов. Однако, на наш взгляд, этнический раскол есть только следствие, а не причина доминирующей линии конфликта – национальной политики государства. Объективно именно государство в лице федерального центра и государственные структуры Северной Осетии являются основными действующими лицами в событиях 1944, 1957, 1973, 1981 и 1992 годов. С учетом вышесказанного, мы определяем рассматриваемые события как этнополитический конфликт, поскольку третьей стороной оказалось население Пригородного района и г. Владикавказа ингушской национальности… Признание государства участником конфликта ставит весь так называемый миротворческий процесс в совершенно иную плоскость. В самом деле, соучастник конфликта присваивает себе функции посредника, но в этом качестве объективно препятствует урегулированию, поскольку озабочен только одним – как уйти от ответственности за содеянное…».

 

* * *

 

14 ноября 1989 года Верховным Советом СССР была принята Декларация «О признании незаконными и преступными репрессивных актов против народов, подвергшихся насильственному переселению, и обеспечении их прав».

11 декабря 1990 года Съезд народных депутатов РСФСР принял Постановление «О жертвах политических репрессий в РСФСР», в котором, в частности, указывалось «разработать и принять законодательные акты о реабилитации и полном восстановлении прав репрессированных народов и граждан РСФСР».

26 апреля 1991 года Верховным Советом РСФСР был принят Закон «О реабилитации репрессированных народов», 3-я и 6-я статьи которого предусматривают территориальную реабилитацию.

Властные структуры Северной Осетии в это же время с одобрения федерального центра сохраняют под своей юрисдикцией Пригородный район, ссылаясь на тезис об обеспечении «территориальной целостности» Северной Осетии; указывая при этом на ст. 80 Конституции РФ, согласно которой территория республики, входящей в РФ, может быть изменена только по взаимному согласию субъектов. Между тем, как территориальный передел в 1944 году был осуществлен Сталиным в пользу Северной Осетии в нарушение ст. 15 Конституции Чечено-Ингушской АССР, в соответствии с которой устанавливалось, что «территория ЧИАССР может быть изменена только с согласия ЧИАССР». Кроме того, в ст. 67 Конституции РФ речь идет о собственных территориях республик. Те же территории, которые были присоединены незаконно, собственными не являются. Тем более, что это вытекает и из Декларации «О признании незаконными и преступными репрессивных актов против народов, подвергшихся насильственному переселению, и обеспечении их прав».

С точки зрения права Закон «О реабилитации репрессированных народов» должен был в свое время реализоваться с учетом исторических особенностей. Не реализовалось и Постановление Верховного Совета РФ от 26 апреля 1991 года «О порядке введения в действие Закона РСФСР «О реабилитации репрессированных народов». 2-й пункт этого Постановления возлагал обязательства на Совет Министров РФ до конца 1991 года практически восстановить законные права каждого репрессированного народа и принять соответствующие акты, т.е. есть механизмы реализации Закона как бы предусматривались в самом Постановлении. Кроме того, в пункте 2 указанного Постановления сказано, что «впредь до приведения законодательства РСФСР в соответствие с Законом РСФСР «О реабилитации репрессированных народов», действующие акты законодательства РСФСР и республик, входящих в состав РФ, применяются, поскольку они не противоречат этому Закону».

Руководство Северной Осетии уклонилось от исполнения предписания данного Постановления, в соответствии с которым Верховные Советы всех республик, входящих тогда в состав РСФСР, должны были «привести законодательство этих республик в соответствие с настоящим Законом». Неисполнение законов высшими должностными лицами на протяжении нескольких лет обострили в регионе ситуацию настолько, что целая серия преступлений по отношению к ингушам, совершенных в преддверии октября-ноября 1992 года, не могла не привести к кровавой кульминации.

19 апреля 1991 года Верховный Совет Северной Осетии в Пригородном районе и г. Владикавказе ввел чрезвычайное положение, что дало толчок к целой серии убийств, поджогов, преступлений против граждан ингушской национальности. За период с апреля по октябрь 1992 года было убито более 25 ингушей, и до сих пор нет ни одного виновного в убийстве, привлеченного к уголовной ответственности. Осенью 1992 года обстановка накалилась до предела.

В ночь с 22 на 23 октября нашли убитым в сожженной машине жителя п. Южного ингушской национальности Хаутиева Ибрагима Магомедовича. Его товарища Пугоева нашли через несколько дней зверски убитым в г. Беслане. 20 октября была задавлена в с. Октябрьском БТРом 12-летняя девочка Гадаборшева Мадина Ахметовна. 30 октября 1992 года во время так называемых «учений» в с. Дачном был убит Яндиев Мурат Османович. Не менее существенным фактором, приведшим в конце концов к военным действиям в Пригородном районе, явилось наличие на территории Северной Осетии беженцев-осетин из Грузии. Беженцев из Южной Осетии преднамеренно расселяли в «спорном» районе. Их наличие резко усилило антиингушские настроения, усугубило криминогенную обстановку, ибо именно за счет ингушского населения Пригородного района руководство Республики Северная Осетия намечало решить последствия конфликта с Грузией и компактного проживания осетин.

В связи с возникновением вооруженного конфликта 31 октября во Владикавказ прибыли вице-премьер РФ Хижа Г.С., Председатель ГКЧС РФ Шойгу С.К., его заместитель генерал-полковник Филатов Г.В., командующий ВВ МВД РФ генерал-полковник Саввин В.Н. Руководство Северной Осетии убедило их в том, что ингушская сторона совершила заранее спланированную агрессию против Северной Осетии с целью отторжения Пригородного района. Осетинское население Владикавказа и близлежащих районов блокировало подразделения российской армии, здание Верховного Совета республики, требуя выдачи населению оружия и боеприпасов для отражения «агрессии» ингушей. Этого же мнения придерживалось руководство Северной Осетии в лице Галазова А.Х. и Хетагурова С.В. Последний потребовал у прибывших представителей правительства России выдачи не менее 15 тысяч автоматов и соответствующее количество боеприпасов. В противном случае он не гарантировал сохранность складов вооружения российской армии во Владикавказе. С целью оказать воздействие на армию в этом вопросе осетинами были захвачены в заложники жена и дочь начальника штаба армейского корпуса генерал-майора Скобелева (!!!).

«Согласовав выдачу оружия с тогдашним премьером РФ Гайдаром Е.Т. и министром обороны России Грачевым П.С., вице-премьер Хижа Г.С. в тот же день вынес письменное распоряжение о выдаче 642 единиц стрелкового оружия (автоматов АК-74, РПК-2, ПКИ-1, РПГ-74, 20 гранат РГД), 2 боекомплектов боеприпасов к нему, а также о выделении в распоряжение осетинской стороны бронетанковой техники БМП-2 – 18 машин». Распоряжением Шойгу С.К. от 1 ноября 1992 года для обеспечения задач по наведению общественного порядка, стабилизации политической обстановки и охраны важных объектов Северной Осетии было выделено 57 танков Т-72.

Вскоре Хижой и Шойгу были даны дополнительные письменные указания на выдачу МВД СО ССР и ВВ МВД РФ значительного количества боеприпасов. Однако избежать нападений осетинских боевиков на российские воинские подразделения с целью захвата оружия и боеприпасов не удалось. Это был еще один источник получения оружия осетинским населением. Именно в это же время по телевидению Северной Осетии в довольно резком тоне выступили вице-премьер России Хижа Г.С. и командующий армейской группировкой Филатов Г.В., которые назвали ингушей агрессорами, осудили их действия. Это обстоятельство дало основание ингушской стороне обвинить Россию в проосетинской ориентации. Впоследствии Филатов Г.В. сообщил, что зачитал на телевидении «заготовку», подготовленную лично Галазовым А.Х.

2 ноября Президентом России на территории Северной Осетии и Ингушетии было объявлено чрезвычайное положение (ЧП). На период ЧП в зоне конфликта вводилась особая форма управления. Вся власть на территориях Северо-Осетинской ССР и части Ингушетии переходила к назначаемой Москвой Временной администрации (ВА). Однако по настоянию осетинской стороны дополнительным указом Президента России от 4 ноября 1992 года было определено, что Временная администрация на территории СОАССР и на территории Ингушетии действует по-разному. Так, в СОАССР только исполнительная власть подчинялась распоряжениям Временной администрации, в то время как вся Ингушетия оказалась под властью Временной администрации. Штаб ВА разместился, однако, не в Назрани, а во Владикавказе. Главой Временной администрации назначался все тот же Хижа Г.С., а его заместителем Шойгу С.К. Был создан Штаб руководства объединенными силами по поддержанию режима ЧП, который возглавил генерал-полковник Саввин В.Н.

В 15.30 2 ноября подразделения ВДВ выдвинулись к исходному рубежу, проходившему западнее села Дачное, откуда по плану должен был начаться ввод разъединительных войск. Однако на первом этапе операции внутренние войска МВД бездействовали, чем воспользовались вооруженные формирования Северной Осетии и прибывшие для оказания помощи подразделения добровольцев из Южной Осетии, которые массированно прорвались в ингушские села Карца, Чернореченское, Терк. Особой жестокостью и патологической ненавистью к ингушам отмечены действия в селе Карца. Силы были неравные. Плохо вооруженные жители ингушских сел не могли оказать должного сопротивления. Российские разъединительные войска бездействовали, выжидали, а также вели огонь на полное уничтожение ингушских домов и граждан. Заявления ингушской стороны о прекращении сопротивления и добровольной сдаче оружия осетинской стороной не принимались. Ингушское население подверглось уничтожению, поселки разрушению.

Жители селения Тарское, несмотря на полученные заверения ВА о том, что поселок не будет затронут военными действиями, были обстреляны из боевой техники и вынуждены были бежать в горную Ингушетию. Акты погромов и поджогов ингушских домов, грабежа и мародерства со стороны осетинских вооруженных формирований имели место и в других населенных пунктах. Характер и способ осуществления режима ЧП в начальный период вооруженного конфликта не отвечал своим целям и задачам.

В зоне ЧП российские войска:

1) не пресекали геноцид ингушского населения в Пригородном районе и Владикавказе;

2) допустили участие иностранных боевиков;

3) не выступили с миротворческими целями;

4) не выполнили разъединительной функции;

5) не обеспечили безопасность беззащитной части ингушского населения – женщин, детей, стариков;

6) не воспрепятствовали погромам и мародерству;

7) не предприняли никаких действий по освобождению заложников-ингушей, граждан России (отдельные случаи помощи в освобождении ингушских заложников были личной инициативой отдельных российских военнослужащих);

8) не воспрепятствовали захвату ингушских домов и квартир и присвоению их в собственность осетинами;

9) ни один осетин, осуществлявший насилие над мирным ингушским населением (убийства, поджоги, мародерство, изнасилования и т. д.), не был наказан.

 

* * *

 

Итогом совместных боевых действий федеральной армии и местных осетинских боевиков (из Северной и Южной Осетии) по вытеснению этнических ингушей из зоны Пригородного района и города Владикавказа явилась гибель 474 человек, которые были убиты в собственных домах, подвалах, в заранее подготовленных фильтропунктах; ранено более 500 человек; незаконному лишению свободы в качестве заложников подверглось около 800 человек; 200 мужчин, женщин и детей до сих пор числятся в заложниках (судьба их неизвестна); полностью уничтожено 13 из 16 сел Пригородного района, где компактно проживали ингуши; разграблению и разрушению подверглись 3200 домовладения; от 65 до 70 с лишним тысяч человек стали беженцами. Этнические ингуши из Пригородного района и г. Владикавказа практически полностью ушли в Ингушетию и Чечню, небольшая часть разъехалась по странам СНГ и регионам России.

Ситуация осложнялась тем, что в образованной за 5 месяцев до событий Ингушской Республике не было еще государственных органов власти. Внутренние противоречия в ингушском национальном движении способствовали тому, что снизу так и не был выдвинут лидер, устраивавший всех, а федеральный центр не торопился восполнить управленческий вакуум. Только за пять лет (с 1992-1997 годы) в зоне «конфликта» трижды менялось название полномочного органа представительства федеральных органов власти: Временная администрация, Временный Госкомитет, Полномочное Представительство Президента Российской Федерации. Семь раз менялись руководители, а один из них в ранге вице-премьера Правительства России В. Поляничко был убит на территории Северной Осетии в августе 1993 года. Виновники так и не были найдены.

За истекшие годы (с 1993 г.) было подписано более 200 документов на федеральном и межреспубликанском уровне, что привело к возвращению в места прежнего проживания лишь 11 тысяч насильственно изгнанных ингушей. Рассеянные по России, СНГ и всему миру ингуши влачат жалкое существование. Несколько лагерей беженцев из Пригородного района в Республике Ингушетия функционируют до сих пор. На территории Ингушетии в настоящее время находятся около 30 тысяч вынужденных переселенцев из Северной Осетии, в том числе 16 тысяч временно осевших в 1992 году и 8 тысяч, переместившихся в г. Грозный, но в 1999 г. покинувших Чечню. Более 2,5 тысячи человек проживает в пос. Майское Пригородного района в вагончиках для временного проживания и не могут вернуться в село Октябрьское, Ир, Чернореченское, Терк, Южный, Спутник, Попов-хутор и город Владикавказ. 9 из 16 населенных пунктов Северной Осетии до сих пор остаются недоступными для возвращения. Это – Октябрьское, Ир, Чернореченское, Терк, Южный, Чермен, Спутник, Попов-хутор и г. Владикавказ.

Федеральными министерствами и ведомствами так и не начата реальная работа по возвращению в места своего прежнего постоянного проживания осетин-беженцев и вынужденных переселенцев из Республики Грузия, противозаконно, с разрешения местных органов власти Северной Осетии, занявших сотни квартир, принадлежащих гражданам ингушской национальности, в г. Владикавказе, селах Октябрьское, Редант, Дачное, Южный и других.

С целью не допустить граждан ингушской национальности на прежнее место жительства 25 июля 1996 года Правительством Северной Осетии принято Постановление «О зоне санитарной охраны источников питьевого водоснабжения», согласно которому гражданам, проживавшим в населенных пунктах Чернореченское, Терк, Южный, Балта и Редант-2, отказано в возвращении в места своего постоянного проживания и восстановлении разрушенного жилья. Около полутора тысяч семей или около восьми тысячам человек отказано в возвращении и предложено поселиться в других местах, практически на административной границе. По этому же сценарию органами местного самоуправления Северной Осетии принято решение о невозможности возвращения вынужденных переселенцев в район новостроек п. Карца по причине прохождения рядом газопровода высокого напряжения. Здесь права на возвращение лишены около 150 семей. Жившим в этих населенных пунктах гражданам ингушской национальности предлагается расселиться на административной границе с Республикой Ингушетия, а для граждан осетинской национальности строятся многоэтажные дома в г. Владикавказе.

 

Под водоохранные зоны и другие территории близкого расположения газопроводов, как и следовало ожидать, подпали населенные пункты с преобладающим ингушским населением. Для беженцев из Южной Осетии и внутренних районов Грузии вокруг г. Владикавказа на территории Пригородного района были созданы новые поселки, выделены земельные участки. Таким образом, проводится политика сегрегации: ингушей пытаются расселить подальше от столицы республики, предоставив эти места гражданам осетинской национальности. В качестве одной из причин закрытости некоторых населенных пунктов руководством Северной Осетии выдвигается «отсутствие соответствующего морально-психологического климата». Вместе с тем, органами государственной власти Осетии ничего не делается для его улучшения.

Практически бездействует со дня принятия и Распоряжение Президента Республики Северная Осетия – Алания от 12 января 1999 года «О Временной комиссии по координации деятельности органов государственной власти, местного самоуправления, общественных организаций, средств массовой информации по формированию морально-психологической обстановки, решению социально-экономических проблем в зоне бывшего осетино-ингушского конфликта». Комиссия, возглавляемая председателем Правительства Северной Осетии, ни разу не выступила перед своим населением со словами о необходимости вернуть вынужденных переселенцев в места постоянного проживания. Средства массовой информации Северной Осетии работают в одной и той же враждебно-уничижительной стилистике, используя в своих публикациях официально принятые формулировки и речевые штампы, исключающие возможность оздоровления ситуации в республиках, такие как «агрессия», «ингушские экстремисты» и т.п.

Вернувшиеся граждане лишены основных прав и свобод, гарантированных Конституцией Российской Федерации: свободы передвижения, права на учебу, работу, охрану здоровья и другие. Подавляющее большинство из них продолжает учиться, работать, лечиться и получать другие социальные гарантии в Ингушетии. Практически все они живут в условиях резерваций. Во время обострения ситуации населенные пункты Северной Осетии с ингушским населением полностью блокируются местной милицией. Для вернувшихся с целью выталкивания искусственно создаются невыносимые условия: устраиваются провокации, поджигается временное жилье, производятся частые повальные обыски с задержанием большого количества лиц; родственники из Ингушетии не допускаются к ним на ритуальные мероприятия; на административной границе производятся досмотры, не предусмотренные даже на таможенных постах суверенных государств. Гражданам осетинской национальности запрещают общение с вернувшимися в места прежнего постоянного проживания ингушами.

Вблизи административной границы Республики Ингушетия и Республики Северная Осетия на одном Черменском перекрестке на федеральной трассе «Кавказ» со всех четырех сторон установлено 4 поста милиции Северной Осетии, на которых граждан ингушской национальности, передвигающихся в обе стороны, заставляют буквально часами стоять в очереди на регистрацию, при этом требуя предъявления документов с пропиской и отметки всех пассажиров транспорта, вплоть до детей и женщин. Помимо стационарных постов милиции, установленных на въездах в места компактного проживания ингушского населения, по пути следования автотранспорта устанавливаются передвижные посты милиции, занимающиеся поборами за провозимый на восстановление разрушенного жилья стройматериал и другой груз. В случае террористических актов на территории Осетии обыскиваются и досматриваются исключительно граждане ингушской национальности, вплоть до фотографирования и снятия отпечатков пальцев со всех пассажиров автобусов, автомашин и т.д.

Само автобусное движение между населенными пунктами Северной Осетии и Республики Ингушетия организовано Правительством Республики Ингушетия. Граждан ингушской национальности, желающих ехать в местных автобусах Северной Осетии, органы милиции или сами пассажиры высаживают из автотранспорта, предлагая ехать в «автобусах для ингушей». Указанная ситуация, как и ситуация с сегрегационным расселением вынужденных переселенцев ингушской национальности на территории Северной Осетии, напоминает выдаваемую советской пропагандой в качестве проявления расизма политику «стран капитала» в отношении своих чернокожих граждан.

Дважды, в июле 1997 г. и в сентябре 1998 г., соответственно в селах Тарское и Куртат Пригородного района, местными органами власти было организовано массовое сожжение временного жилья (вагончиков), разграблено имущество, в результате чего было уничтожено более 210 единиц временного жилья, а проживавшие в них граждане вторично изгнаны из своих жилищ. Помимо этого, зафиксировано еще около 50 единичных случаев уничтожения временного жилья вернувшихся граждан ингушской национальности. Восстановление ущерба производилось из федеральных средств, выделяемых для восстановления разрушенного в 1992 году жилья. Ни один из виновных в подобных действиях до сих пор не наказан, хотя известны как исполнители, так и организаторы этих преступлений. Непосредственным свидетелем массового сожжения временного жилья в с. Куртат в сентябре 1998 г. были Генеральный прокурор Российской Федерации В.В. Устинов, в то время начальник Главного Управления Генпрокуратуры на Северном Кавказе – заместитель Генерального прокурора РФ, прокуроры Северной Осетии и Пригородного района. Но и в этом случае никто не был наказан.

В органах государственной власти Северной Осетии из граждан ингушской национальности работают лишь три заместителя глав администраций населенных пунктов Чермен, Дачное и Карца. Только в последнем обеспечено совместное обучение детей ингушской национальности с другими детьми. В вузах Северной Осетии не учится ни один вернувшийся домой гражданин ингушской национальности. Ни один ингуш не восстановлен на прежнем месте работы в Северной Осетии.

Вынужденным переселенцам ингушской национальности из таких населенных пунктов, как Чернореченское, Терк, Южный, Октябрьское, Камбилеевское, Ир и другие, запрещено появляться в местных администрациях и иных присутственных местах для п