Тема:
М. МАТИЕВ. ИНГУШСКИЙ ФОЛЬКЛОР

Фольклор, образно говоря, является «литературой» бесписьменных народов. В фольклоре аккумулируются представления народа об окружающем мире, о своей истории, о появлении человека, нашей планеты, формировании ее поверхности, о появлении звезд, солнца и луны, языческие воззрения, нравственно-этические представления и т.д. Фольклор является ценным источником для изучения истории народа.

Первые известные нам записи ингушского фольклора производились во второй половине Х1Х – начале ХХ вв. на русском языке Ч.Ахриевым, Б.Далгатом, В.Светловым, В.Козьминым и другими. Впервые на ингушском языке фольклор стал записывать Магомет Джабагиев, а затем и Фома Горепекин. Для этого ими было создано два варианта ингушского алфавита (Джабагиевым – на основе латинской графики, Горепекиным – на основе русской).

В двадцатых годах прошлого века официальным ингушским алфавитом стал разработанный Заурбеком Мальсаговым алфавит на основе латинской графики. С этого времени ингушский фольклор на языке оригинала стали активно записывать Тембот Беков, Абдул-Гамид Аушев, Дзарахмет Измайлов, Хажбикар Муталиев, Хамзат Осмиев, Дошлуко Мальсагов.

После открытия в 1926 году во Владикавказе Ингушского научно-исследовательского института краеведения работа по записи и изучению ингушского фольклора активизировалась. В 1920 – 1930-х годах было опубликовано несколько фольклорных сборников на ингушском и русском языках.

В период депортации ингушского народа (1944-1957) не могло быть речи о записи, публикации и изучении ингушского фольклора. Но сразу после возвращения на Кавказ этот пробел в значительной степени восполнили Ибрагим Дахкильгов, Абу Мальсагов, Ахмет Мальсагов, Башир Костоев, Лидия Цечоева, Абукар Танкиев. Кстати, эти молодые энтузиасты были в то время еще только студентами.

Большим успехом ингушской фольклористики стало монографическое изучение отдельных жанров фольклора. Так, нартский эпос исследовали Ахмет Мальсагов и Уздиат Далгат, сказки – Лидия Цечоева и Борис Садулаев, мифы, легенды и предания – Ибрагим Дахкильгов, эстетику ингушского фольклора – Абукар Танкиев, героико-эпические песни – Магомет Матиев.

Древнейшим жанром фольклора являются мифы. Первоначально мифы были «порождением» языческих представлений человека, но постепенно они видоизменялись, многие трансформировались в другие жанры фольклора: легенды, сказки, сказания и предания.

По представлениям древних ингушей, мир делится на две части: солнечный мир, этот свет (маьлха дуне) и мир мертвых, мир теней, тот свет – Эл (1ел). Вероятно, слово Эл (1ел) произошло от ингушского 1и (тень). Интересно, что ингушское слово 1ел созвучно с английским Hel (ад). Ингушский Эл напоминает греческий Аид. Мифы, связанные с миром Эл, называются хтоническими. Некоторые персонажи ингушского фольклора (не только мифов, но и нартского эпоса) имеют хтонические функции (Боткъий Ширткъа, Сеска Солса, Селий Пир1а, Хамчий Патараз). Они отправляются в Эл за советом, добывают там нужные людям знания и инструменты (например, водяную мельницу). Бог подземного мира называется Элда (1елда), т.е. хозяин Эла. В мире Эл холодно и мрачно.

Мифы, связанные с происхождением космических объектов (солнца, луны, звезд), называются космогоническими. В древности ингуши обожествляли солнце, поклонялись ему. Все красивое и чистое они отожествляли с солнцем. До сих пор о красивой девушке ингуши говорят: «Она красива, как солнце» (Малх санна хоза я из). Мужское имя Малсаг, видимо, произошло от слов Малх-саг (человек-солнце). Существует много легенд и поверий, связанных с солнцем. Так, по одной из них, солнце и луна являются братом и сестрой. Сестра (солнце) боится темноты и поэтому гуляет только днем. Брат (луна) по ночам пасет овец (звезды). Один из самых интересных и оригинальных сюжетов связан с происхождением созвездия Большая Медведица (инг. «Дарза къонгаш» - «Сыновья Вьюги»).

Из мифов и легенд можно почерпнуть много интересных сведений об особенностях ингушского язычества. Так, верховный бог назывался Дяла, богом грома и молнии считался Села, богиней плодородия и покровительницей женщин – Тушоли, богом охоты и покровителем урожая – Елта (или Ялат), покровителями пещер и предсказателями будущего – Алла и Белла. По представлениям язычников, у каждого села, рода, реки, горы и т.д. был свой патрон, покровитель (ц1ув, ерда).

Особо почитался Села (этимология этого слова, возможно, связана со словом са – свет): ему был посвящен один из дней недели – среда; в среду нельзя было начинать новое дело, выходить в дальнюю дорогу и т.д.; убитый молнией, как человек, отмеченный Селой, считался святым. Интересно, что радугу ингуши называют луком Селы (Села1ад), а молнию – головешкой Селы (Села хаьшк).

Перед началом весенне-полевых работ ингуши отмечали праздник Тушоли. Предвестницей праздника считалась священная курица удод (тушол-котам). Бог охоты Елта (Ялат) мог подарить охотнику удачную добычу, а мог и наказать слишком алчного охотника. Елта принимал облик белобородого старца, белого оленя или вожака стада туров.

Язычники также поклонялись так называемым Матерям (Нанилгаш), которые почитались наравне с главными богами. Среди них были У-нана (Мать болезней), Хи-нана (Мать вод), Миха-нана (Мать ветров), Мехка-нана (Мать страны), Дарза-нана (Мать вьюг). Мехка-нана живет на вершине Казбека (инг. Бешлом-Корт) – самой высокой горы в Ингушетии. Она дает силы трудолюбивым людям, а ленивых наказывает, насылая на них болезни. Хи-нана заставляет течь реки, устав, ночью она на короткий миг засыпает. Вместе с ней «засыпает» вода в реках и становится густой (как сметана или кефир). Хи-нана выполняет все просьбы того, кто обратится к ней в этот момент, но губит всякого, кто потревожит «заснувшую» воду.

У каждого села, дома, леса, пещеры, у каждого человека есть свой тарам (покровитель), считали ингуши. Хозяина леса зовут хьун-саг (лесной человек). Тарам человека оберегает его, заботится о нем, как ангел-хранитель. Есть злые духи – ц1олаш, которые всячески вредят людям. После принятия ислама ингуши стали забывать свои языческие представления.

В Ингушетии в древности было много языческих храмов и святилищ (сел, селинг, ц1ув, ерда), до сегодняшнего дня сохранилась лишь небольшая их часть, но и они поражают своей красотой и изяществом.

Что касается обрядового фольклора, то он стал забываться ингушами еще раньше. Обряды, связанные с почитанием очага и огня, с женитьбой, похоронами, со строительством башен, с охотой, празднованием Нового года, праздника урожая и т.д., сегодня почти полностью забыты. Не только очаг, но и огонь очень почитались предками ингушей. До недавних пор ими клялись. Считали, например, что солгавший рядом с очагом человек будет жестоко наказан. Перед тем, как уйти на охоту, мужчины готовили ритуальный ужин, которым угощались только охотники, совершались ритуальные танцы, имитирующие удачную охоту. Интересные сведения о календарных обрядах ингушей приводятся в работах Чаха Ахриева. Все эти обряды сопровождались песнями, языческими молитвами, шутками. Один из языческих обрядов – мустагударг, т.е. обряд вызывания дождя, существовал до недавних пор. До сегодняшнего дня сохранился такой интересный обычай как шуточное сватовство.

Большую и интересную часть ингушского фольклора составляют сказки (фаьлгаш). Они уходят своими корнями в глубокую древность, и хотя построены они на вымысле, народом воспринимаются как поучительные истории. Сказочные персонажи являются выразителями дум и чаяний народа, идеальными, с точки зрения народа, героями: умными, смелыми, благородными, честными, милосердными, трудолюбивыми, щедрыми.

Ингушские предания делятся на этногенетические (о происхождении народа или рода), топонимические (о происхождении названий географических названий – сел, рек, гор и т.д.), предания о народных обычаях, о кровной мести и др. Предания (в отличие от сказок) воспринимаются и самими сказителями, и народом как правдивые рассказы. В них много интересных сведений о прошлом нашего народа, но и много вымысла.

Одной из самых прекрасных жемчужин ингушского фольклора является нартский эпос, национальная версия которого имеется почти у всех народов Северного Кавказа. Вот что пишет об ингушской версии Нартиады выдающийся кавказовед Е.И. Крупнов: «И сейчас я вновь со всей категоричностью хотел бы подчеркнуть свой главный тезис о том, что героический нартский эпос – это результат самобытного (а не заимствованного) творчества сугубо местных кавказских племен, носителей родственных языков, развившихся на основе древнего и единого кавказского субстрата. Поэтому не случайно нартский эпос возник и развивался в таких районах Северного и Западного Кавказа, на территории которых на рубеже бронзового и железного веков бытовали морфологически близкие между собой так называемые археологические культуры: кобанская, прикубанская и колхидская. Они развились и развивались также на базе более древних родственных культур эпохи бронзы. Ныне же на этой территории проживают чеченцы, ингуши, кабардинцы, черкесы, адыгейцы, абазины, и абхазы, т.е. народы, принадлежащие к особой, так называемой кавказкой языковой семье, отличной от всех языковых систем мира.

Много общего с нартским эпосом имеют ингушские героико-эпические песни. Они называются илли. Жанр ингушских илли зародился, бытовал и развивался в период с XV по XIX в. Подобные периоды принято называть героическим веком или эпической эпохой. Конечно, жанр илли возник не на пустом месте, а «на плечах» предыдущих жанров ингушского фольклора, в первую очередь – нартского эпоса и героических песен. Нартский эпос является, конечно, очень древним. Но и он при своем возникновении и творческом развитии вобрал в себя мировоззренческий и художественный опыт других жанров фольклора, в первую очередь – мифологии. Герои нартского эпоса путешествуют из солнечного мира в мир подземный, т.е., в царство мертвых. Они общаются и даже сражаются с языческими богами. Некоторые герои нартского эпоса (Сеска Солса, Села Сата, Патарза) сами являются полубожественными. Предводитель нартов Сеска Солса родился чудесным образом из камня, а другой известный нартский герой Хамчи Патарза закален в огне. Далеко не всегда нарты и их поступки являются идеальными с точки зрения народа. Поэтому слишком возгордившиеся нарты гибнут, хотя даже гибель их тоже является героической.

Главным героем героико-эпических песен ингушей является обездоленный герой или же, наоборот - известный предводитель набеговой дружины. Образ предводителя может быть как положительным, так и отрицательным. Обездоленный же герой во всех без исключения песнях показан не просто положительным, но и идеальным героем.

По целому ряду причин во второй половине ХIХ века началось угасание жанра илли. Накопленные им богатые традиции и поэтические средства стали трансформироваться в другие жанры ингушского фольклора.

Если героико-эпические песни исполнялись мужчинами, то лирические песни исполняли обычно девушки. Поэтому ингуши называют их девичьими песнями (мехкарий иллеш). В них восхищает жизнеутверждающая сила, великолепное знание языка, обычаев, традиций. Эти песни до сих пор продолжают оставаться популярными.

Ингуши очень любят свой фольклор. Народные песни регулярно звучат по телевидению и радио. Они с удовольствием заучиваются школьниками. Ингушские писатели и поэты пишут свои произведения, используя в них богатый мир сказок, преданий, песен. Исследователи продолжают записывать и изучать устное народное творчество.

***

Ниже приводится несколько текстов из ингушского фольклора:

СЕМЬ СЫНОВЕЙ ВЬЮГИ

Ингушское предание

– Это было в те незапамятные времена, – рассказывают старики-ингуши, – когда землю населяли нарты, сотворенные всесильным Тга1 после того, как он сотворил лучшее украшение Вселенной – снежного великана Бешлом-Корт2. Нарты были могущественные и сильные люди-великаны, которых Тга поселил у подножья горы в тесной долине, по ложбине которой протекала бурная река.

Сначала в небольшом селении было немного людей – пара нартов, от которых впоследствии разошлось по долине и соседним черным горам многочисленное потомство. И чем больше проходило времени, тем больше людей оказывалось на земле и тем больше аулов появлялось у подножья гор.

Великаны-богатыри славились неслыханным мужеством, храбростью и гордостью, особенно отличались этими качествами предки тех, сотворенных всесильным Тга нартов, которые поселились у Бешлом-Корта. Они не признавали соседних племен, давно уже утерявших с ними первоначальную связь, и проводили жизнь в набегах, грабежах и разбоях. В особенности они были беспощадны к нартам-людоедам и вели с ними никогда не прекращавшуюся войну, часто побеждая их вследствие своей природной хитрости и ума3.

Единственно, кого они еще боялись, – это великого Тга, их творца и повелителя. Ежедневно приносили ему к подножью горы в жертву по одному нарту-людоеду из числа тех, которых забирали в плен во время набегов. Когда же случалось, что пленных не оказывалось и приносить в жертву ненасытному Тга было некого, они бросали между собой жребий и закалывали на алтаре того, кто вытягивал жребий.

Жилось им все-таки плохо.

Животных на земле не было, так как Тга, населив нартами подножье Бешлом-Корта, держал у себя стада баранов, предоставив созданным им людям питаться, чем им будет угодно. Вот почему они и питались разными травами и кореньями, отыскивая их в долине. Их враги, нарты-людоеды, не довольствовались такой скромной пищей и стали поедать друг друга, но нарты Бешлом-Корта рассудили, что если и они последуют примеру своих соседей, то вскоре весь род их должен будет прекратиться, так как есть уже будет некого.

Однако трава и коренья не могли удовлетворить их вечного голода, и понемногу они стали роптать на Тга. В особенности плохо им приходилось зимою, когда начинали дуть холодные ветры, растительность вымирала и трава, заготовленная впрок, подходила к концу. В эту суровую зимнюю пору всесильный Тга ревниво прятал около себя солнце, чтобы оно сильнее грело его самого, и окутывал его толстыми облаками, чтобы оно не посылало тепло на землю. Словом, создав людей и населив ими землю, он перестал заботиться о них и предоставил их собственной участи, вероятно, решив заняться созданием кого-нибудь другого, более интересным делом.

Жилось нартам плохо и оттого, что они должны были ютиться в пещерах, спать на голых камнях и не имели возможности укрыться от непогоды и ветров. И когда Великий Тга в припадке веселья хохотал, сидя на своих облаках и греясь у солнца, как у хорошей печки, то от его хохота сотрясались горы и каменные обвалы свергались на землю и побивали множество людей. А когда он вздыхал от какого-нибудь неудачного дела, то вздох его доходил до земли в виде ужасного холодного ветра, от которого нарты не знали, куда укрыться, так как пещеры были открыты с наружной стороны. Ну а когда Тга принимался в припадке злобы плакать, то слезы его падали на землю целыми потоками дождя, и нартам опять-таки приходилось плохо. Но хуже всего было тогда, когда Тга принимался ссориться с женой, со старухой Химихнана4, – тогда поднималась буря, ветер со страшными порывами проносился над землею, вода в реке бурлила и выступала из берегов, снег валил хлопьями и обвал за обвалом сыпался на несчастные головы нартов.

И они начали роптать.

Отношения между ними и Великим Тга совсем испортились. Они знали, по отдаленному преданию, что живет он в хижине из тростника, спит на толстых мягких облаках, ест досыта барашков и греется у солнца.

Но ропот не приводил ни к чему. Нарты все-таки продолжали зябнуть и голодать, и если со злости придумывали лишить Тга человеческой жертвы, то им это никогда не проходило даром: Тга посылал на них обвалы и вьюги, которые уносили вырванные с корнем травы; и еще посылал на них мор, от которого нарты умирали и ослабевали так, что людоеды их легко побеждали и поедали целыми толпами.

У самого подножья Бешлом-Корта в глубокой и обширной пещере жил седовласый и длиннобородый нарт Созруко со своим сыном Курко. Сколько времени жил старик на земле, он не помнил, не помнил себя и молодым, да и все, кто знал его, знали уже стариком.

Иногда собирались к нему в пещеру другие нарты, и тогда старик начинал им рассказывать о величии Тга, о его жизни и могуществе. И все внимали ему благоговейно, уставя бороды в землю и поникнув головами. Созруко и сам не знал, что говорил; порой его слова походили на бред, и тогда все думали, что устами его вещает сам великий Тга.

– Как дивны наши родные горы! – восклицал, закрыв глаза, Созруко. – Как дивны они, когда утренние облака покрывают их розовой тканью, а восходящее солнце золотит их верхушки огнем... Велик в своем творении Тга!

– Велик в своем творении Тга! – повторяли хором присутствующие.

– Тихо двигаются барашки-облака, – продолжал Созруко, – по длинной цепи гор, с любопытством заглядывая в ущелья и долины, в пещеры и пропасти. Кое-где из этого стада облаков выглянет красный утес, покажется верхушка черной горы. Утренний ветерок поднимается от улыбки Тга, и тогда тают белые облачка. Вершина Бешлом-Корта розовеет от счастья увидеть его улыбку. Велик, велик и могуч в своем творении Тга!

– Велик в своем творении Тга! – опять хором подхватили присутствующие.

– Бешлом-Корт, – продолжал старик, – верхушкой своей упирается в небо, и голова его покрыта льдом и снегом, которые никогда не тают. И эти льды сверкают на солнце, как самоцветные камни... И гора наша выше всех гор на свете... Когда Тга творил мир, он раньше всего сотворил нашу гору, чтобы устроить на вершине ее удобный шатер из тростников, в котором он обитает, наблюдая оттуда за созданной им землею. Слава Великому Тга!

– Слава, слава Великому Тга!

Старик продолжал:

– Были нарты, которые пытались пробраться к его вершине, и все они погибли, все погибли, даже самые отчаянные смельчаки, самые лучшие воины! Давно это было... очень давно... когда я был еще юношей... не упомню. Страшен в гневе своем Великий Тга!

– Страшен в гневе своем Великий Тга! – повторили слушатели, после чего все погрузились в благоговейное безмолвие.

Только один из нартов, молодой Курко, внимал речам отца с насмешливой улыбкой и дерзким сомнением.

Давно уже сердился он на Великого Тга и не мог простить его равнодушие к созданным им самим нартам. Он, как и все, терпел от голода и непогод, но в то время, как все молчали, он громко роптал и проклинал свою участь. У него было доброе сердце, и ему жаль было этих сильных, но беспомощных людей-великанов, лишенных самого необходимого на земле. Он понял, что если бы Тга, сотворив их, дал им стада баранов и тростник, то они жили бы счастливо, занимаясь скотоводством; людоеды-нарты прекратили бы свое гнусное ремесло, потому что им не к чему было бы питаться людьми, и все набеги, разбои, распри и ссоры кончились бы на земле. Да и вместо умилостивительных жертв людьми можно было бы приносить в жертву баранов.

И вот Курко вздумал перехитрить великого Тга и доставить людям счастье.

Но он долго откладывал исполнение задуманного плана, долго не решался на него. Он думал жертвоприношениями и мольбами умилостивить Великого Тга. Но Тга оставался глух к его мольбам, потому что жил в тепле и сытости; а еще в те времена было известно, что сытость служит помехой к пониманию голода.

Однажды, после славословия Созруко, сын его отправился в пещеру и заколол в ней пленного нарта-людоеда. Затем он взвалил его на костер и, зажегши под ним сухие корни низкорослых деревьев, принес людоеда в жертву Тга.

Курко горячо молился во время этого жертвоприношения. Так горячо молился, как никогда. Он тут же растянулся на голом камне в пещере, заснув глубоким сном. На утро, проснувшись, он думал найти у входа в свою пещеру стадо баранов; но ничего не нашел. Тогда он отправился к реке, рассчитывая увидеть на ее берегах лес тростников. Но и этого не было.

Курко страшно разгневался.

Он знал, что нарт-людоед был последним в их пещерном ауле и что, следовательно, сегодня необходимость заставит принести в жертву кого-нибудь из своих. А он надеялся, что этого не придется делать, что молитва его будет наконец услышана Всесильным Тга.

Тогда он возроптал.

Он почувствовал в себе необычайную силу и великое мужество. Если бы ему предстояло теперь сражаться врукопашную с самим Тга, он и этого не испугался бы.

Вечером, когда нарты собрались к пещере Созруко, чтобы бросить жребий, кому из них быть заколотым и сожженным, Курко обратился к ним с торжественной речью:

– Братья нарты! – сказал он им. – Великий Тга, о котором так много говорит всегда отец мой Созруко, забыл нас. Мы голодаем и бедствуем, и принуждены убивать друг друга, чтобы удовлетворить ненасытного Тга. У него стада баранов, у него хижина из тростника. Разве не мог бы он бросить к нам пару баранов и несколько стеблей тростника? Мы бы сумели расплодить баранов и развести тростник. Мы бы тогда жили счастливо. Вражда, убийства и распри прекратились бы между нами... И мы приносили бы ему в жертву баранов, а не нартов. Но Тга слеп и глух. Он не видит наших невзгод и не слышит наших горячих молений...

В это время раздался сильный глухой удар грома, и у самой пещеры Созруко упал обвал, который чуть-чуть не раздавил смелого Курко.

Курко разразился проклятиями и вовремя отскочил в сторону.

Из пещеры вышел старый Созруко и, воздев руки к небу, заговорил:

– Приветствую вас, собравшиеся здесь нарты! Сегодня мы не приносили жертву Великому Тга, и он справедливо гневается на нас. Вернулись ли наши воины?

– Да! – ответил кто-то.

– Привели ли они нарта-людоеда?

– Нет! – послышался ответ.

– Тогда приступим к метанию жребия. Кто-нибудь из нас должен быть принесен в жертву. Вы слышите, как гремит гром, как дрожат горы? Великий Тга гневается, что мы забыли о нем.

– А не он забыл о нас? – воскликнул Курко.

Старик укоризненно посмотрел на сына.

– Молчи! – строго сказал он. – Не призывай на нас страшного гнева Великого Тга!

– Я не боюсь его.

– Смотри, он первого накажет тебя.

Курко дерзко улыбнулся, но промолчал. Тогда начали бросать жребий.

Нарты уселись широким кругом около отверстия в пещеру старика, а один из них – на скалу, выдававшуюся в виде навеса над входом в пещеру. Там он обернулся спиной к нартам и бросил через плечо камень вниз.

Камень упал как раз у ног Курко.

– Курко намечен! – сказал старик-нарт с глубокой печалью. – Я говорил тебе, что Тга накажет тебя! Прощай, сын мой! Никогда, никогда уже больше не увидят тебя глаза мои и уши мои не услышат твоего голоса. Да будет славно имя Великого Тга!

– Да будет славно имя Великого Тга! – повторили нарты.

Гром перестал греметь, и небо сделалось ясным. Жертва была угодна Тга.

– Теперь ступайте готовить костер, – сказал Созруко и в великой печали удалился в пещеру.

– Я пойду принесу старых сухих кореньев для своего костра, – сказал смиренным голосом Курко. – У меня их много в пещере.

И прежде чем ему успели ответить, он исчез из виду.

Курко спустился к реке и скрылся в пещере, ему одному известной. Он боялся преследования и погони. Он досидел в укромном местечке до глубокой ночи.

– А! – злобно шептал он. – Ты избрал меня своей жертвой!.. Ты хотел, чтобы эти трусливые перед твоим могуществом глупцы сожгли меня в угоду тебе!.. Меня, единственного между ними, который осмелился роптать на тебя! И что же ты хотел показать этим? Только одно: ты боишься меня! Боишься – и потому хочешь уничтожить! Берегись! Я не боюсь тебя, и я вступлю с тобой в борьбу!

Он услышал невдалеке от своего убежища голоса. Это нарты искали его. Они удивлялись его побегу. Никто еще никогда с тех пор, как существовали нарты, не уклонялся от жребия быть принесенным в жертву Тга. Поэтому они поверили ему, когда он заявил, что идет за корнями, и отпустили его.

Он долго просидел еще в своем убежище, пока все вокруг не успокоилось и пещерный аул не уснул мертвым сном.

Небо заволокло тучами. Собиралась гроза.

Великий Тга готовился наказать непокорных нартов.

Ветер свистел и гудел с такой силой, что камни с шумом отрывались от гор и скатывались в долину. Небо было почти черное, река бушевала, бурлила, клокотала. Даже Курко почувствовал что-то вроде страха в своей душе.

Но он быстро оправился и вышел из своего убежища.

Узкое ущелье расширялось по мере того, как Курко приближался к подножью горы, и вместе с тем долина реки поднималась все выше и выше, подходя к отрогам величественной вершины, покрытой вечными снегами и льдами.

Он взглянул вниз, в долину. Угрюмо и неприветливо было внизу: по голым скалам ползла жалкая, чахлая и низкорослая растительность – вереск, колючка и серые мхи. Река глубоко, на дне долины, все еще бурлила и клокотала, роясь по каменистому дну.

Но еще угрюмее и неприветливее было там, наверху, где растительности почти не было, где скалы были обнажены даже от мхов, и где начинались унылые, безнадежные снеговые поля и вечные льды. И все вокруг было мертво и уныло, безмолвно и дико, и черные скалы, торчавшие из-под белого снега, казалось, тосковали о чем-то.

Курко поднимался все выше и выше.

Ноги его были уже изранены об острые камни, но жажда мести все еще поддерживала его, и он не замечал усталости. Бодро шагал он, карабкаясь по скалам, цепляясь руками за острые выступы их и изранив себе, кроме ног, еще и руки.

Когда он добрался до вечных снегов, то остановился в изумлении.

На остром выступе скалы он увидел серебристого хищного луня, который ворочал желтыми глазами и тупо созерцал окрестность. Над головой Курко пролетел огромный орел, шумно взмахнув крыльями. Молодой нарт никогда не видел таких птиц, и ему подумалось: уж не дошел ли он до жилья Тга и не эти ли странные существа именно те бараны, о которых он так давно мечтал и похитить которые он так смело собрался.

Но орел пролетел, и серебристый лунь скрылся с его глаз.

Тогда он вспомнил о том, что старые люди рассказывали ему, когда он был еще мальчиком, в его родном пещерном ауле.

Они говорили, что кроме них, обыкновенных людей-нартов, Великий Тга ранее создал необыкновенных одноглазых великанов и поселил их между собою и людьми. Тга, очевидно, по ошибке создал их слишком сильными и слегка побаивался их. Но когда создал, то было уже поздно, и он поспешил отдать в их пользование несколько животных из своих многочисленных стад. Чтобы поправить ошибку, он сотворил обыкновенных нартов и в отместку за свою оплошность, а также из жалости лишил их всего и предоставил судьбе, требуя от них однако же непосильных жертв.

В скалах, между снегами и дном долины, приютились несколько аулов одноглазых нартов. Сакли их с плоскими крышами, покрытыми землею и камнями, прилепились к самым скалам.

Курко с удивлением оглядывал местность. Он не подозревал, что, кроме нижних нартов на свете существуют еще нарты верхние, которые ближе к Тга, чем сородичи Курко.

У порога одной сакли он увидел одноглазого нарта, растянувшегося на земле и крепко спящего, так как его единственный глаз был закрыт. Нарт грузным, огромным телом загородил ему дорогу, и Курко должен был перешагнуть через него, чтобы получить возможность идти дальше.

Нарт приоткрыл глаз и взглянул на него.

Было уже темно, но луна показалась на темном своде неба и освещала местность бледным светом.

– Кто ты? – спросил юношу одноглазый нарт.

– Я нарт из долины, – смело ответил Курко.

– Что ты пришел здесь делать?

– Я иду к Великому Тга.

– Зачем?

– Это уж мое дело.

– А твое, так ступай и не мешай мне спать! Я сегодня охотился за ланью и устал!

«У вас есть за кем охотиться, – подумал Курко с завистью, – а у нас, кроме травы да кореньев, ничего нет». Но громко он не сказал этого, а только спросил:

– А где живет Тга? Укажи мне дорогу.

– Не мешай мне спать! – проревел великан. – Иди все прямо. Вон там, впереди, белеет ледяное поле... Там живут семь сыновей Великого Тга, семь юношей. Они тебе укажут дорогу... А если ты сейчас не уйдешь, я тебя сброшу вниз, туда, откуда ты явился!

Курко поспешил удалиться.

Действительно, вскоре он достиг царства семи сыновей Тга. Темно и холодно было в этом царстве.

Бесконечные поля, покрытые пеленою белого снега, раскинулись далеко вокруг. Серые туманы, где сплошь, где обрывками, заволакивали небосклон. Стонали ветры, бураны и метели, и вихри неслись по безлюдным полям: визг и вой их леденили душу отважного нарта.

Печаль царила в этих суровых снежных полях.

Курко все шел вперед, не замечая того, как ноги его леденели от холода, не чувствуя ни усталости, ни желания отдыха и покоя. Он был полон одной мечтой: добраться до цели предпринятого им путешествия. Жажда мести не только не утихала в нем, а разгоралась все больше и больше.

И чем дальше он уходил от родных мест, тем больше росло в нем чувство жалости к тем своим обездоленным сородичам, которые ради алчности и злобы Великого Тга обречены были на вечный голод.

Но что это?..

Перед ним одна за одной на снежных полях выросли семь огромных теней, которые закрыли собою полнеба.

Они взялись за руки и загородили путь Курко.

– Кто вы? – в страхе спросил он.

И вдруг поднялся сильный ветер, засвистел ураган, вздымая с полей белоснежную пыль и засыпая ею глаза Курко.

Это тени-великаны смеялись, и смех их производил снежную метель.

– Он спрашивает, кто мы?! – услыхал юноша их голоса, показавшиеся ему ревом бури. – Ты кто? Скажи нам, кто ты?

– Я нарт... нижний нарт... Курко! – силился он перекричать свист и вой бури. Он вдруг пришел в ярость и крикнул, что было сил, теням. – Если вы хотите слышать, кто я, не делайте такого проклятого ветра! Пусть говорит кто-нибудь один из вас!

Тени расслышали наконец его голос и замолчали. Буря разом стихла.

Один из них, сделав другим знак молчать, заговорил с Курко. Тогда он почувствовал, как холодный, но не очень сильный ветер стал обдувать его:

– Ты нарт из долины? – говорил голос. – Как же ты попал в наше снежное царство?

– Так вот, пришел...

– Сюда не забирался еще ни один нарт! –сказала тень.

– А я вот забрался.

– Зачем же ты пришел к нам?

– Я не к вам вовсе пришел. Я не знаю, кто вы...

– Мы сыновья Великого Тга.

– Вот к нему-то я и пробираюсь. Укажите мне дорогу. Где он живет?

И вдруг опять поднялся великий снежный вихрь. Все семеро принялись хохотать.

– Указать тебе дорогу? – проговорил, нахохотавшись, тот же великан, который говорил с ним раньше. – Хитрую вещь задумал ты, бедный нарт! Ты хочешь знать, где живет Великий Тга?

– Ну да!

– Над этими полями, выше высоких утесов и гор, выше ходячих туманов царит старый дух – могущественный Тга. Его страшным именем названы и горы и долины по всей окрестной местности. Лица его никто никогда не видел. Но вид его страшен и мрачен, как говорит наша мать Химихнана, царица здешних мест и мать здешних вьюг. Грива у него косматая, взоры – как молнии. И не миновать тому лютой смерти, кто осмелился бы взглянуть ему в глаза. А ты хочешь идти к нему!.. Он живет одиноким, угрюмым отшельником. Зачем ты хочешь идти к грозному Тга, бедный нарт?

– Я хочу похитить у него пару баранов и тростник.

Эти слова были так неожиданны и дерзки, что сыновья Тга уже не смеялись.

– Тише! – сказал тот великан, который говорил с Курко все время. – Он может тебя услышать.

– Он спит теперь, – проговорил другой, – а когда он спит, то ничего не слышит. Зачем тебе его бараны и тростник?

– Он создал нас, бедных нартов, – ответил Курко, – и населил нами землю. Но он лишил нас пищи и крова. Часть из нас питается кореньями и травами, а другая часть пожирает друг друга. Я хочу водворить мир и довольство на земле.

– Великий Тга вещал нам сегодня сквозь вихрь бурь, что он прогневался на некоторых нартов и что завтра, когда он выспится, нашлет на вас страшный мор.

– За что?

– За то, что вы не принесли ему сегодня обычной жертвы и он не мог обонять дыма этой жертвы. Отчего вы лишили его обычной дани?

– Это меня должны были принести в жертву. Но я скрылся и вот пришел сюда. Но... отчего вы не живете вместе с отцом и бродите по этим унылым полям?

– Тга прогнал нас с вершины вместе с нашей матерью Химихнана и определил нам это царство льдов и снегов, где почти никогда не видать солнца, тогда как там, на вершине, в царстве Великого Тга, оно сияет, как огромный костер, и согревает его.

– За что же он прогнал вас?

– За то, что мы очень легкомысленны. Мы носились по вершине с одного конца на другой, резвились, смеялись и хохотали... Это мешало ему. Каждое наше движение производило ветер, который леденил отца, и каждый наш смех вызывал снежную бурю... Вот он и прогнал нас сюда и отослал от себя Химихнана, мать вьюг. Мы все недовольны им так же, как и ты!

– Значит, вы мне поможете похитить тростник и баранов?

Семеро сыновей Тга стали советоваться между собою, и Курко слышал легкое дуновение ветерка.

Потом все тот же великан обратился к нему:

– Хорошо, – сказал он с обычным своим легкомыслием, – мы согласны. Только что дашь ты нам за это?

Курко долго думал, но ничего придумать не смог.

– Что у вас есть на земле?

– Есть трава, корни низкорослых деревьев и камни.

– Нам ничего этого не нужно.

– Есть у нас скалы и река.

– И это нам не подходит.

– Есть еще огонь.

– Это наш враг. От него мы растаем и погибнем.

– Есть болезни и смерть.

– Болезни и смерть? – повторил великан. – Это что же такое?

И когда Курко объяснил ему, он сказал:

– Ну, это еще хуже огня! От смерти ведь тоже погибают, как и от огня! Нет, это нам не подходит.

– Больше у нас ничего нет.

– Ну, так мы и не можем доставить тебе баранов и тростник.

Курко задумался.

– Стойте! – крикнул он что было у него сил. – Есть еще!

– Что же? Такое же все негодное, как то, что ты называл? Коренья да камни?

– Не знаю. У нас есть еще молодые девушки-нартки.

– А! – радостно воскликнул великан. – Это такие люди без усов и бород? Я видел одну такую, когда спускался однажды до границы нашего царства. Она мне очень понравилась.

– Ты, верно, видел одноглазых девушек... У нас они лучше. У них<