Тема:
М. Ялхароева. Этнокультурные особенности ингушской диаспоры в Турции

В начале 90-х годов ХХ века, когда в России начался процесс изучения кавказских диаспор, довольно широкое распространение получило общественное мнение о том, что ингушская диаспора в Турции и в странах Ближнего Востока, оказавшись в новой социальной среде, не сохранилась, что она полностью ассимилировалась, утратив свою этническую идентичность.
На основе полевых материалов, собранных во время посещений Турции в 1997-2005 годах, в процессе изучения состояния культурных процессов в ингушской диаспоре, ее самоидентификации в новых социальных и исторических условиях нам удалось установить, что ингушская диаспора в Турции сохранилась. Более того, не произошло слияния ингушской диаспоры с родственной и большей по численности чеченской диаспорой.
Сохранилась ингушская диаспора благодаря усилиям мухаджиров первого поколения. Оказавшись в инонациональной среде, мухаджиры-ингуши соблюдали национальные традиции, строго следовали своим народным обычаям. В частности, информатор Хекимет Тимурзиева (Боян), оказавшись в девичестве (30-е годы 20 века) приглашенной на чеченскую свадьбу, отказалась участвовать в бытующей на чеченской свадьбе игре-ухаживании, так как в ингушской свадебной традиции такой элемент отсутствовал.
Опросы, проведенные среди представителей ингушской диаспоры разного поколения, позволили установить этническую самоидентификацию ингушей, проживающих в Турции.
На вопрос об этнической самоидентификации представители второго поколения ингушской диаспоры ответили однозначно (100%) – они осознают себя ингушами, несмотря на то, что родились в Турции и являются ее гражданами. Осознают себя ингушами (75%) представители третьего поколения. Для убедительности они стали перечислять обычаи, которые соблюдают, перечислили характерные им в отличие от местного населения поведенческие черты: не ласкают детей при посторонних, не называют по имени мужа, почитают старших, всегда встают старшим, гостя приветствуют стоя и т.д.
Вместе с тем, 25% респондентов затруднялись ответить на этот вопрос, дети из смешенных семей отвечали, что они идентифицируют себя с турками. Несомненно, язык является одним из важнейших этнических признаков, этнообразующим элементом. Мухаджиры старались сохранить язык, их дети (второе поколение переселенцев) все владели ингушским языком. От информатора Рамазана Вельхиева (Болжа) из г. Конья нам стало известно, что во многих ингушских семьях существовал строгий запрет на турецкий язык. Мухаджиры не оставляли надежды на возвращение на родину, и поэтому они уверяли своих детей в том, что родной язык им непременно когда-нибудь понадобится.

Потомки ингушских мухаджиров в Турции (г. Бейшехир, 1922). Фото из архива Mehmet E. Bestoy (М. Ахриев)

Ингуши Турции, 1922 г. Бештой-Ахриев и др..jpg


После демократических преобразований в 80-х годах в России многие потомки мухаджиров посетили историческую родину, первыми приехали те, кто владел ингушским языком.
В Турции впервые мы услышали исчезнувшие из обихода на Родине слова, в частности, «еди» - обращение к жене дяди. В новом контексте услышали и некоторые слова, например, слово «хьурмат». В Ингушетии его используют только в значении «бережливость», в ингушской диаспоре Турции оно имеет еще дополнительную смысловую нагрузку – «уважение, почитание».
В первые годы переселения мухаджиры не оставляли надежды о возвращении на родину и старались не смешиваться с местным населением, жили обособленно от местного населения, селились компактно, своей общиной. Район компактного поселения ингушей г. Бейшехира до сих пор турки называют Чеченмахале. От информатора Хасана Тимурзиева (Бояна), 1923 г.р. из г. Бейшехира нам стало известно, что в годы его детства и даже юности ни одному турку не позволяли пересекать границу ингушского поселения. Это был своеобразный метод защиты, способ самосохранения. Подобная дистанционная позиция мухаджиров вызывала недовольство местного населения, и между ними часто возникали конфликты.
Переселенцы старались браки совершать только с представителями своей национальности. Строго следили переселенцы и за тем, чтобы ингушские девушки не имели возможности видеться и общаться с турецкими юношами, ингушским девушкам запрещалось выходить за пределы села или района компактного проживания ингушей. По свидетельству информатора Гюняш Тимурзиевой (Боян) турецкие юноши издалека наблюдали за ингушскими девушками, когда последние с кувшинами шли по воду. Если не находилась партия среди своего этноса в Турции, искали в других странах: Иордании, Сирии, Ираке. (Магомед-Ханифи из тейпа Мужухой из г. Кони женил двух своих сыновей на родных сестрах-ингушках из Иордании).
Если для создания семьи не могли найти своего соплеменника или соплеменницу, предпочтение в выборе спутника жизни отдавалось тем, у кого хотя бы один из родителей был ингушом или другим выходцем с Кавказа, в первую очередь предпочтение отдавали этнически родственным чеченцам. В Бейшехире нам показывали неженатого мужчину 50 лет, которому в молодости отец запретил жениться на турчанке, и он в протест дал обет безбрачия. Известно, что и одна из дочерей (Фатима) Магомеда Джабагиева, проживавшего во Франции, осталась незамужней, не найдя себе партию своей национальности. Две ее сестры были замужем: Зара - за арабом, а Зарема - за чеченцем Багаудином Тагилевым.
Эти запреты в ингушской диаспоре Турции уже давно изжиты, но и сейчас ингуши в выборе спутника или спутницы жизни отдают предпочтение представителям своей национальности, объясняя это тем, что ингушки отличаются своей домовитостью, строгим воспитанием, верностью, надежностью.
Мужчинам в диаспоре тоже приписывают отличительные черты в отличие от местного населения. Многие ингушки утверждали, что ингушские мужчины в отличие от турецких мужчин обладают суровым нравом, тяжелым характером. И в подтверждении этому приводили немало примеров. Интересный рассказ пришлось нам услышать от Туны Оздой (Оздоева) (ее отец эмигрант послевоенного периода) из Стамбула, приведем его дословно: «Мы были две сверстницы, девушки на выданье, и как-то один родственник сказал нам: «Не выходите замуж за ингушей, у них тяжелый, суровый нрав». Моя подруга ответила: хорошо, а я сказала, что выйду замуж только за ингуша. Так и вышло: я вышла замуж за ингуша (Орхана Демирхана - Тимурзиева), а она за турка». При этом Туна также отмечала, что мужчина-ингуш обладает суровым характером.
Сложность выбора спутника жизни своей национальности привела к тому, что в диаспоре стали нарушаться незыблемые по адату нормы экзогамии - запрет на браки между близкими кровными родственниками. Браки между близкими родственниками не редкость в ингушской диаспоре. Нам довелось видеть в Турции семью, где оба родителя были представителями рода Тимурзиевых. Вильдан Дзаурова была замужем за двоюродным братом матери, что противоречит всем ингушским канонам и недопустимо на исторической родине. Выдал Вильдан замуж насильно отец, который сам являлся переселенцем с исторической родины. Хекимет Тимурзиева (второе поколение) женила сына на дочери своей двоюродной сестры.
В последние годы среди ингушской диаспоры участились браки с соплеменниками с исторической Родины. На одной из таких свадеб нам удалось побывать в 2005 году. Свадьба более походила на европейскую, нежели на ингушскую или турецкую. Свадебное торжество проходило в ресторане, т.к. в квартире жениха, хотя она и была просторной, четырехкомнатной, невозможно было разместить многочисленных гостей. В диаспоре в последние годы свадьба чаще проходит в арендованных салонах, раньше это событие отмечали дома. Когда приехали новобрачные, зал уже был полон гостями, которые прибывали из разных городов Турции.
Перед выходом из дома невесте повязывают алую ленту (символ счастливой семейной жизни). Это почетное право предоставляется самому уважаемому родственнику.
После гражданской регистрации обряд бракосочетания совершил мулла. В последние годы в Турции только при наличии свидетельства о браке разрешается священнослужителям сочетать новобрачных. Как нам объяснили, это связано с тем, что участились случаи брачных афер.
Турецкое гражданство невеста получает только через три года, ранее иностранкам, вступившим в брак с гражданином Турции, предоставляли гражданство через 6 месяцев после заключения брака.
Свадьба проходила как театрализованное представление. После торжественного бракосочетания, каждый момент которого сопровождался аплодисментами, ввезли свадебный десятиэтажный торт. Молодые ножом, начиная сверху, разрезают торт. Это тоже происходит под аплодисменты гостей. Потом эти куски торта разносят гостям. На столах только соки и сладости. В перерывах между танцами (танцуют все: вальс, лезгинку и турецкие танцы) молодым дарят подарки.
Это деньги, золотые монеты и золотые украшения. Деньги и золотые монеты вешают прямо на свадебные костюмы специальными булавками. Близкие родственники делают более дорогие подношения.
В этот же день, через час после окончания свадьбы, которая длилась всего 3-4 часа, новобрачные отправились в свадебное путешествие в Анталью.
Приехали на свадьбу со своими музыкальными инструментами студенты, около 25 человек из г. Конья - шапсуги, кабардинцы, абазинцы, адыги, убыхи, абхазцы, их сопровождали студентки-ингушки сестры Тимурзиевы из Бейшехира.
Как нам объяснили в диаспоре, традиция посещать кавказские свадьбы у студентов-кавказцев сложилась давно. Кавказская студенческая молодежь в Турции держится вместе, осознавая свою общность во многих обычаях, традициях, особенно их объединяют танцы. Умеет танцевать национальные танцы в диаспоре практически каждый.
С приходом к власти младотурков и построением нового буржуазного светского государства, свадьбы в Турции проходят по европейскому образцу. В 1924-1934 гг. под руководством первого президента Турции Мустафы Кемаля (Ататюрка) в стране были проведены реформы во всех областях государственного устройства, был принят гражданский кодекс по европейскому образцу. На свадьбах в ингушской диаспоре Турции сохранился только один национальный элемент - национальные танцы.
В ингушской диаспоре Турции полностью отсутствует свойственный их соплеменникам на исторической родине культ фамилий, нам встречались представители второго поколения, которые забыли, из какой они фамилии. Разменявшая восьмой десяток Ни1мат, не знала своей фамилии, но помнила, что ее род, в отличие от рода матери (род матери она, кстати, знала) знатного происхождения. «Я Таргимхо, а мать моя не из знатного рода» - сказала старушка. Знала она это со слов представителей первого поколения мухаджиров.
Житель г. Бейшехир Ибрагим Джамбулат (его предки Дзауровы из с. Кантышево) с гордостью демонстрировал нам красочно оформленное на большом листе ватмана генеалогическое древо, которое было помещено на стене в самом видном месте у входа общей комнаты. Как утверждал хозяин дома, эта достопримечательность имеется только у него. Действительно, из посещенных нами десятки ингушских семей мы не обнаружили подобных исторических артефактов. В г. Конья нам также с гордостью показали другие исторические артефакты, привезенные с Кавказа более века назад и передающиеся из поколения в поколение: кувшин, медный таз, чесалка, башлык. Сегодня их бережно хранит Ханифи Мужухоев.
Во многих  семьях  хранятся старые выцветшие фотографии  предков  начала 20 века.  Ингушской  диаспорой  безвозмездно  были  переданы  автору  из  семейного  архива  документы,  письма, фотографии.  Среди  них  такие   уникальные   документы, как  диплом  первого  мэра  г. Бейшехир  Сулеймана Сырр Койдемир об окончании им юридического факультета университета г. Конья; фотографии-оригиналы, датированные 1918, 1920 годами 20 столетия, на которых изображены исторические деятели Северного Кавказа: Тапа (Абдул-Межид) Чермоев, внук имама Шамиля, журналист Саид Шамиль, мэр г. Бейшехир Сулейман Сырр Койдемир. На основе документов, переданных автору ингушской диаспорой, в музее-мемориале (в мемориальном комплексе жертвам репрессии) Республике Ингушетия в отдельном зале открыта постоянно действующая выставка.
Ататюрком был введен запрет на ношение национальной одежды, были закрыты национальные центры, до этого запрета мухаджиры носили свою национальную одежду, папаху надевали и с европейским костюмом. Со временем, в процессе адаптации, и особенно после реформ Ататюрка процесс ассимиляции ингушской диаспоры ускорился.
Мухаджиры получили турецкие фамилии и имена. Противники преобразований Ататюрком жестоко карались. Мероприятия проводились в срочном порядке. Фамилию Боян нашему информатору Хасану Тимурзиеву (1923 г.р.) выбрали городские власти. Не дожидаясь, когда вернется выехавший из села отец, мальчика вызвали в мэрию города, показали большой список разных турецких слов и предложили слово «боян» - щедрый. Получили турецкие фамилии и другие ингуши. К какой фамилии он принадлежит, Хасан узнал только на исторической родине, которую посетил в 80-х годах 20 столетия. Получив турецкую фамилию, Хасан сохранил ингушское отчество (отца Хасана звали Солсбик), а это впоследствии отразилось на его судьбе: из-за нетурецкого отчества его не взяли в военное училище.
Для представителей ингушской диаспоры Турция стала второй родиной, и процесс интеграции их в культуру страны проживания был неизбежным, неизбежна была и их ассимиляция. Национальный колорит сохраняется в какой-то степени только в бытовой культуре. Сегодня родным языком в ингушской диаспоре Турции, кроме старшего поколения, практически никто не владеет. Урбанизация ускорила ассимиляцию мухаджиров, молодежь уезжает в крупные города, в другие страны, где нет носителей языка.
Но вместе тем, в ингушской диаспоре Турции сегодня наблюдается и другая тенденция: молодежь начала учить родной язык, детей называют ингушскими именами (в Бейшехире живет девочка с необычным именем Нзрань), стали налаживаться родственные и брачные связи с исторической родиной. Более того, на могильных памятниках стали появляться ранее отсутствовавшие надписи о национальной принадлежности.

М. Ялхароева
газета "Сердало"